Адмирал Геннадий Невельской, известный познакомился со своей будущей женой во время подготовки к очередному мореплаванию. Он нашёл любовь всей жизни в далёком сегодня от всех морей, а в те годы — городом, где готовились все экспедиции в Аляску — Русскую Америку, в 1851 году, ровно 175 лет назад. Подробности в материале irk.aif.ru.
Сахалин – это остров?
«По возвращении с Дальнего Востока в Санкт-Петербург с докладом, Невельской в 1949 году останавливается в Иркутске, который в те годы был ключевой точкой, соединяющей европейскую часть страны с Дальним Востоком и Русской Америкой, — рассказывает настоятель Крестовоздвиженского храма Иркутска Павел Телегин. — Здесь он познакомился со своей будущей женой Екатериной Ельчаниновой, недавней выпускницей Смольного института благородных девиц. Она была племянницей нового иркутского гражданского губернатора и переехала в город вместе с ним и сестрой».
Год спустя Ельчанинова и Невельской обвенчались в Крестовоздвиженском храме Иркутска. В память об этом событии в начале 2000-х годов здесь установили мемориальную доску. Со дня венчания в 1851 году Екатерина уже не оставляла супруга и сопровождала его во всех трудах и путешествиях.
Но начнём по порядку. Прежде чем впервые отправиться в экспедицию на Дальний Восток, Геннадий Невельской успел не только зарекомендовать себя как образцового офицера, но даже получить расположение императорского двора. Цесаревича Константина, сына Николая I, в девятилетнем возрасте отдали на попечительство адмирала Фёдора Литке, однако фактическим попечителем Константина стал служивший под командованием Литке Невельской.
В годы службы при эскадре Литке, в дальних плаваниях Невельскому поучаствовать не довелось – суда преимущественно курсировали в пределах Европы. Однако будущего адмирала ещё со времён учёбы в Морском кадетском корпусе манил Дальний Восток — в те годы загадочный и не до конца исследованный мореплавателями край. Начальником корпуса в те годы был Иван Крузенштерн, который устраивал для молодых офицеров неформальные встречи у себя на квартире, и среди прочего рассказывал много об Амуре и Сахалине.
«Именно тогда Невельской стал целенаправленно и углубленно интересоваться дальневосточными делами, интерес к которым «подогревал» и сам Крузенштерн, — пишет историк Александр Алексеев. — Из его слов выходило, что Амур и Сахалин не исследованы до конца — в частности, осталось большое водное пространство лимана Амура, включая место предполагаемого перешейка или пролива Сахалина с материком, им не исследованное. Тогда на всех картах мира Сахалин продолжал изображаться полуостровом, а река Амур — не имевшей выхода к океану».
В июле 1846 года Геннадий Невельской получил чин капитан-лейтенанта – а год спустя смог добиться своего первого путешествия к Дальнему Востоку – он стал командиром грузового судна «Байкал», которое должно было проследовать с грузом на Камчатку. Путешественник замыслил во время своего плавания совершить несколько важных открытий: доказать, что из устья Амура можно выйти в океан, и то, что Сахалин – это остров.
«Чем больше знакомишься с подробностями его биографии, тем больше удивляешься, — пишет Александр Алексеев. — Он был настоящим фанатиком своей мечты. Иначе, как можно объяснить то, что он, будучи рекомендованным командовать большим военным кораблем и продолжать тем самым блестящую придворную и морскую карьеру, отказывается от такого почетного назначения и предпочитает стать командиром небольшого военного транспорта «Байкал», отправлявшегося в Русскую Америку?»
Задумка была простой: прибыть в Петропавловск к весне, разгрузить товары, а затем успеть за лето исследовать Амур на вёсельных лодках. Заручившись поддержкой губернатора Восточной Сибири Николая Муравьёва, Невельской, не получая высочайшего разрешения, летом 1949 года достиг устья Амура и открыл пролив между Сахалином и материком. Затем «Байкал» ещё несколько дней ходил у юго-западного побережья Охотского моя, и за это время исследователь исправил многие неточности в старых картах. Вернувшись в порт Аян, Невельской доложил обо всех открытиях Муравьёву. Он, в свою очередь, рассказал о них в донесении, которое направили в Петербург. Впоследствии самоуправство первооткрывателя простили, однако в политических кругах его действия одобрили не все — опасались ухудшения отношений с Китаем.
«В документах, подготовленных Муравьёвым, содержались рекомендации относительно будущих действий на Амуре, представления к наградам и чинам участников экспедиции 1848 — 1849 годов, сведения об основании в заливе Счастья русского поселения, из которого теперь можно было вести торговлю с местными жителями и развернуть дальнейшие исследования Приамурья», — отмечает Александр Алексеев.
«Её избранниками должны быть принцы»
Перед возвращением в Санкт-Петербург Невельской и другие офицеры с «Байкала» остановились в Иркутске. Здесь их встретили широко, и вскоре поползли слухи о том, что Муравьёв и Невельской совершили некий «секретный вояж». Однако мореплавателю было не до этого — ведь он впервые в жизни по-настоящему влюбился.
«Он влюбился так, как только может влюбляться тридцатишестилетний мужчина, ни разу до этого не испытавший всей серьезности этого чувства, — отмечает Александр Алексеев. — О том, где это случилось — в истории сведений не сохранилось. Вероятнее всего, произошло это на одном из многочисленных балов, года, вполне возможно, на балу у Муравьевых. Сюда приглашалась городская знать, среди которой, конечно, была и семья Зариных. На таких балах, наряду с дочерьми Трубецких и сестрами Клейменовыми неизменным успехом пользовались сестры Ельчаниновы – Екатерина и Александра».
Историки полагают, что Екатерина и Геннадий познакомились в ноябре-декабре 1849 года. Мореплаватель попытался проявить инициативу и пойти «на приступ», однако вскоре остановился, посчитав, что он ей не пара.
«Позже Геннадий Иванович здраво рассудил, кто он: уже не первой молодости, просоленный морской офицер, неказистый, маленького роста, с лицом, украшенным оспенными крапинками..., — пишет Александр Алексеев. — А кто она: молодая, веселая, красивая, маленькая, воспитанная, белокурая, привлекательная до чёртиков в глазах. Её избранниками должны быть принцы, во всяком случае, красавцы-счастливчики, сынки высокопоставленных особ».
Затем Невельской отправился в Санкт-Петербург. Там рассмотрели предложения по дальнейшему исследованию Дальнего Востока от него и Муравьёва. Разрешили организовать в заливе Счастья зимовье и начать торговлю с местными жителями — но ни в коем случае не касаться Амура. Вновь прибыв в Иркутск весной 1950 года, уже в качестве капитана 1 ранга, мореплаватель начал готовить новую экспедицию. Встречи с Екатериной всё это время он старательно избегал. Её сестра Александра в письме дяде в Смоленскую губернию писала, что морскому офицеру Катя очень понравилась, но до сватовства не дошло: «были даже разговоры, но они не имели никаких последствий...»
Летом 1950 года Невельской вновь был на Дальнем Востоке. Он отправился из Аяна в залив Счастья на бриге «Охотск» и основал здесь Петровское зимовьё — в течение 3 лет оно было центром снабжения экспедиции. Однако планы мореплавателя вновь вышли за рамки официального плана: он самовольно вошёл в устье Амура и основал там поселение. Так на мысе Куегда появился Николаевский пост, впоследствии ставший городом Николаевск-на-Амуре. Более того, без указания свыше он поднял над ним русский военный флаг, объявив о присоединении к России Амурского края.
Вскоре после этого мореплавателю было приказано вновь ехать в столицу, он пробыл в Иркутске совсем недолго — и вновь не навестил Екатерину. Она же, в свою очередь, начала задумываться о том, что зря в своё время свысока посмотрела на морского офицера.
«Постепенно, исподволь, Катя привыкла к мысли, что она совершила роковую ошибку и готова была её исправить... Лишь бы только этот неказистый офицер, оказавшийся таким храбрым и деловым, появился в их доме снова, хоть на минуточку», — пишет Александр Алексеев.
Собрался весь свет Иркутска
Тем временем в Санкт-Петербурге поступок Невельского вновь подвергли осуждению — кто-то даже считал его выходку «достойной для разжалования в матросы». Однако, выслушав доклад Муравьёва об экспедиции, император Николай I не осудил путешественника — наоборот, посчитал его поступок «молодецким, благородным и историческим», наложив знаменитую резолюцию: «Где раз поднят российский флаг, там он опускаться не должен». С этого момента Невельскому было разрешено вновь организовать Амурскую экспедицию — но уже официальную. Она спонсировалась Российско-Американской компанией и проводилась под контролем генерал-губернатора Восточной Сибири.
Невельской вновь спешил на Дальний Восток, чтобы успеть к благоприятному для мореплавания времени в Аян и Петровское. Однако он не мог отправиться в Приамурье, вновь не повидавшись с Катей в Иркутске. Вот, как он пишет об этом решении в письме Михаилу Корсакову:
«Я приехал в Иркутск, увидел ее и не мог более уже противостоять тому беспредельному и глубокому чувству. На третий же день я спросил её дядю, не переменила ли она настроение. Совершенно изменила — был ответ. Я к ней — и она дала мне слово — вот и все. Ты не поверишь милый Миша, как я был рад. Пусть говорят, что хотят, но я решительно не мог быть один. Я любил, люблю её — этого ангела».
«От рождения очень вспыльчивый, экспансивный, невероятно деятельный, он стремился как можно скорее увезти свое счастье, ему все казалось, не сон ли это, — пишет Александр Алексеев. — И каждый раз, а эти разы повторялись каждый день, а то и по несколько раз в день, Геннадий, вступая на порог её дома, увидев свою звездочку, успокаивался».
Свадьбу сыграли за две недели до отправления. Всё это время Невельской старался максимально подготовить путь до Дальнего Востока так, чтобы дорога к его новому месту службы стала для молодожёнов настоящим медовым месяцем.
«И вот настало 16 апреля 1851 года, — пишет Александр Алексеев. — Торжественный ритуал венчания. Невеста — ослепительно белая блондинка в подвенечном платье, жених — по-особому серьезный в парадном черном костюме. Весь светский Иркутск присутствовал на венчании. А затем была свадьба. В большом доме Кузнецова, обставленном новой мебелью, нашлось место для всех желающих. Затем молодые посещали салоны знакомых, принимали у себя гостей, совершая прогулки по городу и окрестностям до Байкала. Постепенно они готовились к отъезду. Это решение у юной жены Невельского созрело, очевидно, сразу же, как только она дала слово своему будущему мужу стать его женой. Примером для неё стала супруга дяди, Варвара Зарина. Не намного старше её по возрасту, она, несмотря на уговоры родных остаться в Москве, в своё время решительно последовала за мужем в Иркутск. Её пример повлиял на решение Кати также быть с мужем везде, куда ни забросит их судьба».
Пример верности и чести
На решимость Кати отправиться за возлюбленным куда угодно, повлияла и тесная дружба её семьи с декабристами Волконскими. Мария Волконская была посаженной матерью Кати на венчании. Для неё она была примером верности и чести.
«Более и более я привязываюсь к моему милому мужу и со всяким днём открываю в нём какое-нибудь особенное качество; он так внимателен, так любит меня, что не только я, даже все окружающие меня тронуты этим..., - писала Катя родным в Смоленскую губернию. – Но я боюсь за свои силы во время путешествия, нам надо преодолеть 5 000 верст — 1 000 верхом, а остальное — по воде. К счастью, я не трусиха и храбрая амазонка. Но все же, я думаю, мне не избежать самой ужасной усталости. Но, впрочем, я не одна буду переносить это. Мой друг будет со мной и будет поддерживать меня».
В пути Невельской старался по возможности сделать путь с супругой комфортнее для неё. Просил ямщика ехать медленнее, во время привалов отправлялся с Катей на конные прогулки. Она же не переставала восхищаться природой, оставив впечатления в письмах родным:
«Это правда, что Лена прекрасна. Природа дика и в то же время величественна. Я думаю, что в её оригинальности и заключается ее прелесть. Везде высокие горы, покрытые лесом, крутые обрывы. Вчера я была поражена необыкновенным зрелищем. Мне казалось, что наша лодка, быстро скользившая по волнам, могла разбиться о страшные скалы, громадные камни, выходящие из воды или покрывающие берега, как вдруг исполинская скала, скорее стена, поднялась слева от нас. Она была красная, как кирпич, и на самой высоте букет пушистых деревьев покрывал её зеленью; эти деревья, как будто посаженные человеческой рукой, придавали свежесть и жизнь всему ландшафту, сколько поразительному, столько же живописному. Это ландшафт полный величия... Никогда я не видела ничего подобного!»
В Амурской экспедиции с супругом Екатерина прожила 5 лет. Здесь у четы родились три дочери. Мореплаватели окрестили Катю «Хозяйкой залива Счастья». Скромная и обаятельная, она стала верной помощницей Невельского во всех его начинаниях.
«Выучив гиляцкий язык (язык нивхов, коренного малочисленного народа Дальнего Востока, распространённый в северной части острова Сахалин – прим. Ред.), она помогала мужу в его исследовательской деятельности, несла просвещение и культуру аборигенам Приамурья, способствуя их доброму отношению к членам экспедиции», — рассказывает директор музея при Морском государственном университете имени Невельского Марина Каменева.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
В Иркутске собираются восстановить 15 воинских захоронений 
Жительница Иркутска познакомилась с мошенником и перевела ему 16 млн рублей 
В Приангарье полицейские разыскивают мужчину, знающего о преступлении 
Варенье, драники и «невидимый» пирог. 5 небанальных блюд из кабачков