Иркутский волшебник. Дочь Марка Сергеева поделилась воспоминаниями о нём

11 мая 2026 года исполнится 100 лет со дня рождения Марка Давидовича Сергеева – писателя, драматурга, краеведа, историка, который внёс неоценимый вклад в литературу и историю Иркутска. О том, каким «иркутский волшебник» был отцом, с кем он дружил и о чём мечтал, корреспонденту irk.aif.ru рассказала его дочь Елена Марковна Горбунова.

Ведро плова на юбилей

– Как известно, Марк Давидович родился в другом городе. Как сложилось, что он стал иркутянином?

– Родился отец в Енакиево под Донецком. До тринадцати лет он жил на Украине, потом моего деда – начальника строительства – перевели сначала во Владивосток, затем в Иркутск – тут он строил кирпичный завод и кинотеатр «Марат», был среди тех, кто выбирал створ Братской ГЭС. Бабушка собирала в два больших сундука все пожитки, и на поезде ехали в город назначения. Через некоторое время дед уехал в Москву, а бабушка с моим отцом остались в Иркутске. Здесь Марк Давидович окончил школу.

«Балладу о тополях» вы читали, знаете историю его класса. Этот период жизни вызывал у отца болезненные воспоминая. Ребята всем классом посадили тополя, а через двадцать дней началась война, молодые люди пошли записываться в добровольцы. Но военком сказал, что нужно ещё подрасти, а к тому времени, глядишь, и война закончится. Отец ушёл на войну последним – он был моложе одноклассников на год. Дело в том, что в украинской школе, когда он пришёл в первый класс, по итогам проверки знаний его сразу перевели во второй.

После первого курса филфака, в 1943 году, как только ему исполнилось 18 лет, отца призвали на фронт. Это был Восток, Китай, война с Японией. На фронте он был связистом, таскал тяжёлую катушку с проводами, было голодно, но чувство юмора не утратил – опубликовал потом большую статью «На сопках Манчжурии», где вспоминал не только о тяжёлых и трагических днях войны, но и о забавных случаях, скрашивающих солдатский быт.

– Ваш отец жил в доме недалеко от библиотеки имени И П. Уткина. Это и есть тот самый «Дом на улице Большой», о котором идёт речь в его произведениях?

– Да, мы переехали туда зимой 1966 года, когда я училась в третьем классе. Из двухкомнатной квартиры на улице Декабрьских Событий мы переехали сразу в просторную, четырёхкомнатную. Что запомнилось в первую очередь, это маленькая комната, которая в будущем стала родительской спальней, – она от окна до двери была заполнена связками книг. В прежней квартире был длинный коридор, в котором стояли пять шведских книжных шкафов, вот эти шкафы и переселились вместе с нами в новое жильё. Можно сказать, что книги были основным имуществом.

– А новоселье отпраздновали?

– Наш переезд, как я уже сказала, случился зимой. Потребовалось время, чтобы обустроиться и обвыкнуться на новом месте. А в мае, 11 числа, у отца был юбилей – 40 лет. Этот праздник объединил в себе и День Победы, и новоселье, и день рождения. С утра отец встал и приготовил ведро плова. Тогда большие такие эмалированные вёдра были, зелёного цвета с деревянной ручкой.

Готовил отец очень редко, поскольку был занятым человеком, но уж если готовил, это было так вкусно – пальчики оближешь. Он часто мне говорил, что у него, как у Дюма, последней книгой будет книга рецептов. К сожалению, этой идее не дано было осуществиться. В тот день гости пошли с утра, угощений было вдоволь, но плов съели очень быстро.

В «Доме на улице Большой» мы жили ещё долго, я выросла, вышла замуж, в этом доме родились обе мои дочери. В 1996 году мы с семьёй переехали, а в 1997 году не стало отца.

«Недопечённый княгиней хлеб». Какие блюда ели декабристы в Сибири Подробнее

Человек-праздник

– В каком возрасте вы осознали, что отец – особенный человек?

– Достаточно поздно, в школьные годы. Вокруг меня было достаточно подруг, у которых были непростые отцы, например, моя одноклассница Оля Мармонтова: её отец Евгений Александрович Мармонтов был директором завода имени Куйбышева. Мама очень вовремя посоветовала мне прочесть повесть Анатолия Алексина «Мой брат играет на кларнете» – она произвела на меня большое впечатление. Ко мне пришло осознание, что папа – особенный человек, но и я при этом должна быть личностью, а не только его дочерью, и это было очень просто, потому что он был Марк Сергеев, а я Лена Гантваргер. В те времена не было принято на людях говорить о семье, выставлять личную жизнь напоказ. И я старалась не афишировать.

В нашей семье каждый сам достиг своих высот. Однажды журналисты спросили, не обидно ли было моей маме быть тенью отца, на что я ответила – моя мама никогда не была тенью, она кандидат наук, уважаемый преподаватель. И мою сестру никогда не связывали с отцом, потому что она стала инженером, то есть занималась совсем другим делом.

– Многие иркутские дети запомнили Марка Сергеева как сказочника и волшебника. А каким он был отцом – добрым или строгим?

– Он был очень добрым и общительным, и можно сказать, что для нас с сестрой он был праздником – редко бывал дома, много работал. Он очень любил делать подарки и делал их не только семье. Например, из ГДР привёз спички, для того чтобы подарить Усольскому краеведческому музею. Когда выходила его новая книга, я всегда просила, чтобы папа её подписал. Это было гарантией, что книга останется у меня, потому что все авторские и не только авторские экземпляры он тут же раздаривал.

– В то время писатели вынуждены покупать свои книги?

– Да, кроме авторских, можно было купить в магазине. Мы старались покупать без «добавок», потому что часто, особенно в праздники, к востребованной книге прилагался неликвид. Всё это заворачивалось в подарочную упаковку – говоря современным языком, это был такой маркетинговый ход.

От Распутина до Окуджавы

– Приходили ли к вам в гости известные литераторы?

– Среди лучших друзей отца, которые бывали у нас дома, кого приглашали на большие праздники, были не только писатели. Одним из близких людей был корреспондент Леонид Шинкарёв, его жена Нелли Золотарёва преподавала в университете на филфаке теорию литературы, я успела у неё поучиться. Когда они переехали в Москву, отец часто бывал у них. Дружил он и с семьёй Нэлли Матхановой, и с четой Распутиных, с Вильямом Озолиным. Конечно, это были и забайкальские писатели – Георгий Граубин приглашал отца на литературный фестиваль «Забайкальская осень».

В круг общения входили и Геннадий Михасенко, и Виктор Астафьев. Отец был очень общительным и отзывчивым человеком. Хочется никого не забыть, но и вспомнить всех, наверное, невозможно. Бывали и мы в гостях у друзей отца – например, у Владимира Жемчужникова на даче. Марк Давидович любил интересных людей. И при всей своей доброте он был очень принципиальным человеком.

– Марк Давидович много писал о декабристах. Как он пришёл к этой теме?

– В первую очередь он был увлечён Пушкиным. В числе его друзей была писательница Лидия Либединская, она по приглашению отца приезжала на Пушкинские встречи. На них бывал и Булат Окуджава, и поэт Сергей Давыдов. А поскольку Пушкин дружил с декабристами, и эта тема присутствовала в его творчестве – логично, что Марк Давидович ею заинтересовался. Причём настолько, что смог повлиять, вместе с другими заинтересованными людьми, на то, чтобы в нашем городе появился музей декабристов.

– В этом году при поддержке гранта Президентского фонда культурных инициатив мы создадим виртуальный музей Марка Сергеева. Что, на ваш взгляд, туда обязательно должно войти?

– В первую очередь, конечно, в основе должна быть песня «Нас встретит столица таёжной Сибири…», а ещё «Ты три века стоишь на ветрах, на яру…», очень хорошие клипы созданы по этим песням. И, конечно, наполняя музей, мы должны говорить о людях. Когда мы ещё жили на Декабрьских Событий, мы с отцом часто ходили фотографировать старые дома.

Он с сожалением, но пониманием говорил, что всё это снесут, для того чтобы люди жили в хороших условиях, но хочется запечатлеть эту старину на память. А ещё отец и его друзья были большими шутниками. Он даже над своим именем подтрунивал, называя себя Мраком Сергеевым, а друзья подарили ему рисунок с изображением марки и подписали «Марка Сергеев», всё это было так безобидно и весело. Мне кажется, музей должен отражать дух той эпохи, по которой скучаю и я, и все, кто её застал.